30.11.2010      18      Комментарии к записи Няня И.А.Гончарова отключены

Няня И.А.Гончарова


Мельник В. И. Ивана Александровича Гончарова часто называли “рафинированным” романистом, плохо знавшим народную жизнь. Он,  в самом деле, не слишком глубоко вникал в народный быт. Однажды он признался: “Я не знаю быта, нравов крестьян… Я не владел крестьянами, не было у меня никакой деревни, земли…Простой народ, то есть крестьян, земледельцев, я видел… мимоездом: то из вагона железной дороги, то с палубы корабля”. Но откуда же тогда глубинное постижение национального характера в “Обломове”?   Ведь в его Илье Обломове  отраженным светом светятся главные, коренные мотивы русской  волшебной  сказки, былины о богатыре Илье Муромце и пр.  Гончаров сам разрешает этот парадокс: “Я немало потратил красок на изображение дворовых людей, слуг… слуги, дворовые люди … – тоже “народ”… Я… воспитанный среди слуг… жил сначала дома в провинции среди многочисленной дворни…”.

К сожалению,  научная биография Гончарова пока еще не написана,  причем особенно неясным периодом является детство Гончарова.  А ведь именно в детстве художники,  как правило,  органично усваивают “золотой запас” народного творчества.  “Я прожил в деревне два года”,- пишет в “Слугах старого века” романист.  Речь идет о селе Репьевка на берегу Волги, где Гончаров  учился в частном пансионе священника Ф.С. Троицкого.  Из гончаровских автобиографий мы знаем, что в пансионе Гончаров учил французский и немецкий языки, много читал. В автобиографиях писатель никак не акцентирует знакомство с  фольклором,  но  все-таки отмечает  в  одной  из них,  что находил “в лакейской дома у себя сказки о Еруслане Лазаревиче,  Бове Королевиче и другие,  читал и их”. Между прочим, сказка о Еруслане Лазаревиче эхом отзовется в романе “Обломов”:  “Он любит вообразить  себя  иногда каким-нибудь непобедимым полководцем, перед которым не только Наполеон, но и Еруслан Лазаревич ничего не значит…”.

Однако очевидно, что  не лакейская была для Гончарова главным источником познания фольклора. Судя по всему, главную роль сыграла здесь его няня.  О ней романист упомянул в воспоминаниях “На родине”, а также в письмах к родным. Звали ее Аннушкой.  К счастью, сохранилась ее фотография 1862 года.  На всю жизнь Гончаров сохранил к няне сердечную любовь. Это глубокое благодарное чувство к Анне Михайловне отмечают мемуаристы.  Так, племянник писателя М.В.Кирмалов пишет: “Иван Александрович нежно любил свою няню Аннушку.  Я хорошо помню эту старушку,  нянчившую и меня и жившую в то  время  на покое у бабушки моей Александры Александровны в Хухореве.  В ее слабом, иссохшем теле жила кристально чистая душа ребенка,  полная до краев любовью к детям и ко всем  домашним…”.  Перед нами вполне  классический со времен  Арины Родионовны образ своеобразной “литературной няни”:  чем-то оказалась она слишком дорога писателю, помнившему ее до конца своей жизни.  И это “что-то”, думается, верно обозначено в воспоминаниях Г.Н.Потанина:  “волшебные сказки”!  В отличие  от Пушкина,  автор “Обломова” не посвящал своей няне отдельных литературных произведений, но заслуживает внимания образ няни, например,  в “Сне Обломова”. Здесь явно чувствуются личные впечатления автора. Няня дает маленькому Илюше сказочное, мифологическое объяснение мира, которым довольствуется сама. При этом она развивает в ребенке воображение и поэтическое мировосприятие:

– Отчего это,  няня,  тут темно,  а там светло, а ужо будет и там светло? – спрашивал ребенок.

– Оттого,  батюшка, что солнце идет навстречу месяцу и не видит его,  так и хмурится;  а ужо, как завидит издали, так и просветлеет.

Можно не сомневаться,  что эти перлы народного воображения  и поэзии Гончаров узнал от своей няни,  Аннушки. В романе он как бы вспоминает, как он “в бесконечный зимний вечер робко жмется к няне,  а она нашептывает ему о какой-то неведомой стороне,  где нет ни ночей,  ни холода”. В “Сне Обломова” указан репертуар, видимо, близкий репертуару  реальной  няни  Гончарова:  “Она   повествует ему… об удали Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича, о Полкане-богатыре,  о  Колечище  прохожем”.  Здесь  же  сказка   о Жар-птице,  Емеле-дураке, Медведе на деревянной ноге. Въяве видим мы и манеру Анны Михайловны рассказыват
ь чудные народные сказки:  “Рассказ лился за рассказом.  Няня повествовала с пылом, живописно, с увлечением, местами вдохновенно, потому что сама вполовину верила рассказам.  Глаза старухи искрились огнем:  голова дрожала от волнения; голос возвышался до непривычных нот”. Свое восприятие этих рассказов Гончаров также описывает: “Ребенок, объятый неведомым ужасом, жался к ней со слезами на глазах… ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался на руки к няне;  у него брызжут слезы испуга, и вместе хохочет он от радости, что он не в когтях у зверя, а на лежанке, подле няни”.

Образ няни в “Сне Обломова” абсолютно верен реальности.  Исследователи  не  обращали внимания на этот главный источник гончаровского  фольклоризма,  а зря.  О реальности этого образа, о том, что  няня  Аннушка навсегда заняла в жизни взрослого писателя свое значительное и важное место,  свидетельствует уже  не  художественное, а документально-очерковое произведение: “Фрегат “Паллада””.  В очерке “Русские в Японии в 1854 году” Гончаров, как и в “Сне  Обломова”,  вдруг вспомнил свою нянюшку:  “Мне не верилось, что все это делается наяву. В иную минуту мне казалось, что я ребенок, что няня рассказала мне чудную сказку о неслыханных людях, а я заснул у ней на руках и вижу все это во сне”.

В “Обломове” Гончаров перечислил,  очевидно,  лишь малую часть исполнительского репертуара Аннушки. Несомненно, в запасе у нее было бесчисленное множество не только сказок, но и песен, поговорок, былин. Следует помнить, что Симбирская губерния в XIX в. была одна из самых “фольклорных”.  Известно, что “Собрание народных песен П.В.Киреевского” в значительной  его  части  составляет именно  материал,  собранный в Симбирской губернии поэтом Н.М.Языковым и его родственниками. Сам Симбирск,  население которого в  середине XIX века составляло всего двадцать четыре тысячи человек, был городом хотя и губернским, но не потерявшим еще связей с деревенской округой. Достаточно сказать, что большую часть песен семья Языковых собрала в своем собственном  доме,  от дворовых  и крепостных.  Такова была фольклорная атмосфера в обычном дворянском доме Симбирска. Такова же она была, очевидно, и в стоящем недалеко от дома Языковых купеческом доме Гончаровых, где главную роль для будущего писателя играла, конечно же, его няня.

Любопытно, что в  “Собрании народных песен П.В.Киреевского”  наличествуют былинные сюжеты, входившие в репертуар нянюшки Ильи  Обломова.  Былины,  очевидно, были  весьма  широко распространены в поволжской устной традиции, что и отметил в своем романе Гончаров. Любопытно и другое: собрание  П.В.Киреевского  десятью выпусками публиковалось с 1860 г.  по 1874 г.,  т.е. гораздо позже выхода в свет “Сна Обломова”. В этой связи встает вопрос об источниках, по которым Гончарову были известны еще в 1840-е гг.  сюжеты  былин  об Илье  Муромце  и других богатырях.  Почти наверное можно сказать, что этот источник указан в “Сне Обломова”  самим  писателем:  это его нянюшка, Анна Михайловна.  Кстати, в собрание П.В.Киреевского вошли поволжские былины о тех богатырях,  которых узнал по няниным рассказам Илюша Обломов:  это былины об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче… Очень близок Гончарову оказался жанр былины. Особенно дорога писателю,  судя по роману “Обломов”, былина об Илье Муромце. Недаром и своего героя он назвал Ильей.  Только в изображении автора “Обломова”, Илья Ильич – богатырь, просидевший на печи всю жизнь, да так и не успевший совершить никаких подвигов.

Начавшиеся  в середине Х1Х века и,  думается, неплохо известные Гончарову публикации фольклорного материала вряд ли,  однако,  дали ему более, чем впечатления самого раннего детства. Главное знакомство с фольклором было именно там,  в Симбирске, в общении с няней Анной Михайловной. Гончаров сам описал процесс вырабатывания в человеке родного языка, в частности, и “фольклорных” его пластов, указывая на огромную роль детских впечатлений:  “Ему учатся не по тетрадкам и книгам,  в  гостиной у папа и мама – а первый учитель – кормилица со своим агу,  агу ….  и другими междометиями,  потом нянька  с своими прибаутками и сказками…  а затем уже обработанный, книжный, чистый или литературный язык – в образцовых писателях. Стало быть,  язык, а  с  ним  русскую  жизнь,    всасывают с  молоком матери   –  учатся и играют в детстве

Рекомендуем почитать ►
Хто зрозуміє ангела? Конспект уроку: Гарсіа Маркеса «Стариган із крилами»

Об авторе: dimasey